Університети третьої хвилі: соціокультурна місія

Начиная с ХП века из недр Европы непрерывно доносится  звук, который не сравним ни с чем, разве что с жужжанием  пчел, трудолюбивых и непоседливых, неутомимых и больно жалящих. Это гул, который создают университеты ...
 Хосе Ортега-и-Гассет. Миссия университета.
 
Тема призначення університету як соціального інституту, як особливої організації, що стоїть у центрі наукового і культурного життя суспільства, не піддається одноразовому осмисленню. Хід історії неодноразово змінював природу й сутність університету, його роль у суспільстві, принципи його організації, модифікував його соціальні функції. Тому кожне зрушення в цивілізаційному розвитку суспільства змушує знову вдивлятися у таке явище, як університет, у його роль у розвитку суспільства й людини, по-новому осмислювати його місію. Особливо це є актуальним для пострадянських суспільств з їх примітивною і безглуздою «університезацією».
ХХІ сторіччя відкриває новий розділ університетської історії.  Відбувається глибока трансформація університетів як соціальних інститутів. Вони стрімко виходять за межі Європи і Нового світу, виникають на нових географічних і культурних територіях. З інститутів елітарної освіти вони перетворюються на інститути освіти масової. При цьому зовсім не підкорюються якійсь однотипній структурно-функціональній моделі, а породжують різноманіттям своїх форм. Цей процес супроводжується появою небачених раніше науково-освітніх структур, таких як корпоративні університети, віртуальні університети, альтернативних (поза університетських) провайдерів вищої професійної освіти. Перетворюються на університети політехнічні або інші спеціалізовані вищі навчальні заклади, не тільки ті, що претендують на формальний університетський статус, але й такі, що проводять певні внутрішні перетворення, які наближають їх до цього статусу.
Університети не є соціокультурною формою, яка застигла незалежно від соціального часу й соціального простору. Вони змінюють природу і призначення, відповідають на нові виклики часу, корегують і перетворюють свої завдання.
Перші університети виникли наприкінці ХІІ- початку ХІІІ сторіччя як професійні корпорації, що виробляють, зберігають і передають знання, здійснюють підготовку наукових кадрів. Уже тоді в їх організації і функціонуванні були зауважені відмінності, але сутністю кожної було задоволення важливої суспільної потреби - потреби в інституціоналізації інтелектуальної праці.
Європейське суспільство на даному етапі не могло далі розвиватися без звільнення розумової праці, без її професіоналізації і розповсюдження в такій якості на весь християнський світ. З появою перших університетів інтелектуальна праця й учителів, і учнів регламентувалася, входила до певних організаційних меж, легітимізувалася вищою церковною і світською владою.
Занурюючись в історії університетів першої хвилі, ми спостерігаємо велике різноманіття, говорячи сучасною мовою, організаційних моделей, форм управління, джерел фінансування. Бачимо різні типи відносин із владою, при цьому, що університети й наполягали на тому або іншому ступеню автономії, на академічних свободах і домогалися їх у протистоянні їх у протистоянні з церквою і державою. 
ХШ-ХV ст.ст. - період становлення університетів, основою соціокультурною місією яких було перетворення розумової праці на світську професію, створення станів професіональних інтелектуалів, які прямо або опосередковано впливають на освіту, юридичну, медичну практику, розвиток мистецтв і наук. На початок ХVІ сторіччя європейське суспільство вже не можливо було уявити без університетів, які перетворилися на вогнища знання і просвітництва, вільної думки і гуманістичних цінностей. Виявилася надзвичайно плодотворна роль університетів у соціальному розвитку міст і територій, у їх економічному процвітанні.
Новий час вніс в університетське життя значні зміни. Університети, не дивлячись на різницю у статусі, формах організації наукового процесу і його змісту, починають слугувати вивільненню людського розуму від канонічних догматів. Вони розкріпачують його, орієнтуючи людську думку не тільки на зберігання, трансляцію і додавання готового знання, але й також на дослідження світу й людини, на активний пошук знання, раніше невідомого. Місія університетів у цей період підводиться до пошуку істини, незалежно від сфери пошуку - чи то філософсько-теологічне знання, або знання гуманітарне, або знання природознавчонаукове, яке завойовувало в університетському середовищі все міцніші позиції.
Новий час викликав до життя другу хвилю розвитку університетів. Вона призвела до того, що наприкінці ХVП - початок  ХІХ сторіччя виникають нові й нові університети не тільки у Західній і Центральній Європі, але й також у Східній Європі, на території Російської імперії. У  1755 році утворюється Московський університет, у 1804-1805 р. р. - Харківський  і Казанський, у 1835 - Київський, у 1817- Варшавський. У цей час Віильгельм фон Гумбольдт розвиває свої ідеї нового німецького університету, втіленням якого став Берлінський університет, який було відкрито у 1810 році. Три визначальних принципи університетської освіти, які були сформульовані Гумбольдтом, зберігають своє значення і в наші дні: свобода викладання, нерозривна єдність навчання і досліджень, університетська автономія. Повноцінна університетська освіта передбачає право викладача вчити тому, що він хоче і так, як він хоче, а також право студента вчитися тому, чого він хоче.  Все це вимагало автономії університетської корпорації по відношенню до державної влади.
Гумбольдтський університет - символ університетів другої хвилі. Безумовно, це ідеальний тип, у чистім вигляді, ніде і ніколи нереалізований. Однак сенс його стільки у повсюдному практичному втіленні, скільки в імперативному описі необхідних умов університету епохи Модерну. *
Широке розповсюдження університетів на початку ХІХ ст. стимулювалося глибокими трансформаціями соціального устрою. Традиційне суспільство безповоротно уходили в історію і її структури змінювалися структурами суспільства індустріального, яке базувалося на крупному машинному виробництві і вимагало людей, здатних це виробництво забезпечити.
Розвивалися різноманітні освітні заклади, здатні слугувати промисловості, як підготовкою необхідних кадрів, так і виробництвом необхідних знань (інженерні школи, академії, наукові співтовариства та інші). Однак університетам відводилась особлива роль, оскільки тільки вони несли у собі традицію загального культурного розвитку своїх вихованців, тальки вони створювали прошарок освічених людей і піднімали загальний рівень інтелектуального і духовного розвитку нації.
Індустріальна епоха вимагала не тільки конкретних знань і відповідним чином підготовлених працівників. Вона потребувала нової інтелектуальної атмосфери, культу знань і технічного прогресу, престижу інтелектуальної праці. І цьому змогли слугувати тільки університети. Крім того, цей період співпав з формуванням національних держав, розвиток яких вимагав армії освічених бюрократів, здатних керувати багатократно ускладненою державною машиною. Однак найголовніше - держави-нації потребували ідеологічного обґрунтування свого існування.
--------------------------------------------------------
* Віддаючи данину належного внеску Вільгельму Гумбольту, не можна не відзначити, що до ідеї єдності університетської освіти і наукового пошуку ще у 1802 році підходів Василь Каразіна у «Предначертание  о Харьковском университете» він писав  про необхідність мати у складі університету не тільки такі визначення, «в яких необходимости иметь в составе университета не только такие отделения,  « в коих науки составляют не предмет, но только средство быть полезным. Для тех же, которые найдут себя способными чрез упражнения в науках, умножая и разливачя просвещение, приносить пользу государству, открыться может в сентябре 1809 года отделение учености, в котором чрез подробнейшие наставления и глубочайшие разъискания истин каждой науки, будут образовываться механики, физики, химики, естествословы и астрономы» (В.Н. Каразин. Предначертание  о Харьковском университете, представленное в Харькове полному Дворянскому Собранию 29-го  августа 1802 года и послужившего  основанием приговору онаго Собрания 1 сентября. Параграф 19).
Харківський університет протягом усієї своєї історії сповідував і сповідує принцип єдності освіти і наукових досліджень. Свідченням тому є обрання В. Гумбольдта почесним професором Харківського університету.
У формуванні й укріпленні національно-культурної ідентичності. І саме університету, іноді й самі того не підозрюючи, виступали ефективним інструментом створення такої ідентичності. Університети другої хвилі були монополістами в інтелектуальному дискурсі індустріальної епохи, її найвищими духовними авторитетами, хранителями критеріїв та еталонів істинності й прогресивності. Виконуючи необхідні суспільству функції, університети користувалися великими привілеями, головною з яких  була можливість вести вільний науковий пошук безвідносно до конкретних практичних завдань, досліджувати те, що цікаво самим вченим, а не тільки те, що замовляє держава, суспільство, виробництво або будь-хто ще. Це привілейоване положення було результатом довготривалого розвитку університетів, багатовікової боротьби з державою за свої права і свободи, наслідком величезного і непрерикаємого авторитету університетів, як вищих інстанцій розумового і морального.*
        З середини ХІХ сторіччя і до кінця ХХ сторіччя продовжувалось золоте сторіччя класичних університетів, які зуміли за цей час вивести людство на небачені рубежі творчого розвитку, створити потужний технічний базис цивілізації, побудувати систему гуманістичних цінностей. Здавалось, що ніщо не може затьмарювати гармонію відносин суспільства й університетів Тим неочікуваніше прозвучали заяви про наближення неминучою смерті університетів.
-------------------------------------------------------------------------------------------       
* Мова йде, звичайно, про університети західного світу, які зберігли усі університетські атрибути, перш за все універсалізм наукового пізнання і викладання, який підтримується автономією й академічними свободами, незалежно від тієї чи іншої моделі, які історично склалися і переважають у різних країнах.  У Радянському Союзі, і значною мірою в країнах радянського блоку, університети як такі, університети в подлінному значенні  цього слова  були ліквідовані, перетворені на інститути, вузькопрофільні вищі навчальні заклади, які не мали нічого спільного з класичною університетською традицією, які не зберігши навіть залишків автономії й академічних свобод, повністю підкорені державі. Навіть малочисельні університеті, які збереглися, лише частково відповідали своєму визначенню, відрізняючись від інститутів усього лише багатопрофільністю і, в ряді випадків, досить слабкою і нечіткою університетською інституціональною пам'яттю, яка збереглася під час зміни поколінь вчителів і учнів.
Вступивши у двадцять перше сторіччя, людство задумалося про подальшу долю університетів. З'явилося безліч її сценаріїв - від песимістичних до оптимістичних. Інколи за цим не стоїть нічого, крім бажання згустити фарби. Однак, все ж таки, не можна не бачити, що приголомшливі за глибиною та темпами цивілізаційні трансформації, стрімко змінюючи суспільство і людину, все більше і більше стосуються університетів, ставлять їх у незвичне і незручне положення, настійно вимагають їх модернізації.
Важко сказати, хто перший озвучив ідею про кризу класичних університетів. Однак, мабуть, найбільш глибоке її соціально-філософське обґрунтування дав Білл Ріддінгс. Його книга «Університет у руїнах» [] потребує глибокого й серйозного обговорення навіть у наших університетських колах, хоча ми і перебуваємо в зовсім інших соціокультурних та інституціональних реаліях, ніж західні колеги. Процеси створення єдиного європейського і глобального широкого науково-освітнього простору рано чи пізно докотяться й до пострадянських країн і залучать нас у коло проблем, артикулювані Ріддінгсом.
Своїм завданням він поставив діагностику  трансформаційСвоей задачей он поставил диагностику трансформаций институциональной функции Университета, и его социальной роли. Риддингс прослеживает социокультурную эволюцию идеи университета эпохи Модерна, университета, без которого не могло состояться индустриальное общество. Єнот университет начинался как Университет Разума, как социальный институт, подчиняющий свою деятельность и внутреннюю жизнь рациональному началу, выводящий   легитимность  своей автономии, свою суверенность из  высшей суверенности Разума. Миссия университета здесь сводится к содействию  рационализации человеческой деятельности, к прояснению ее рациональных оснований, независимо от особенностей ее конкретных сфер. Эта миссия отвечала одной из фундаментальных потребностей индустриальной эпохи - потребности превращения знания в промышленные технологии, потребности подчинения всех социальных практик ясным и проверяемым рациональным принципам. Но этого было недостаточно, принимая  во внимание  еще одну принципиальную особенность организации индустриального социума - развитие национальных государств, настоятельно требовавших своего идеологического обоснования, формирования и артикуляции национально-культурной идентичности граждан. 
Университеты эпохи Модерна, университеты второй волны, естественно, отличались  большим многообразием, далеко не все даже частично вписывались в гумбольдтовскую парадигму. Но в целом, они, так или иначе работали на социокультурные структуры индустриализма и культурные тмперативы государств-наций  вплоть до  конца ХХ столетия. В этот период становятся  заметными первые признаки упадка национальных государств, развиваются глобальные экономические и культурные рынки. Почва под университетами, ранее незыблемая, начинает ощущать  заметные толчки - появляются альтернативные институты производства знаний и их конвертации в технологии,  а национальные государства  все менее нуждаются в университетах как институтах обоснования и оправдания своего существования. Идея национальной идентичности  заметно  утрачивает свой политический смысл, вытесняется идеями космополитизма, мультикультурализма, глобализма и тому подобными. Для классического университета эти тенденции означают, что государство утрачивает к нему интерес, заметно сокращает финансирование, отпускает его в самостоятельное институциональное плавание.  Новые геополитические условия препятствуют «возвращению к уровню государственного финансирования, характерному для западного Университета в период Холодной войны, когда культура (как в гуманитарных, так и естественных науках) была полем соперничества сверхдержав. Нынешний экономический прессинг означает, что у нас нет никаких шансов полнее воплотить гумбольдтовский идеал, даже если у нарратива национальной культуры все еще есть субъект, способный выступать его референтом» ( 1).
  Украинские университеты с завистью смотрят на бюджеты и активы западных университетов, сравнивая их со своими скромными возможностями. Но это финансовое благополучие сегодня   лишь частично и все меньше обеспечивается правительствами, которые регулярно сокращают расходы на  содержание университетов, перекладывая их на плечи самих университетов. Институциональные последствия не замедлили дать себя знать, и началось то, чему, собственно и посвящена книга Риддингса -  разрушение университета Культуры, трансформация фундаментальных принципов организации университетской жизни, ее социальных ролей, ее корпоративных культурных ценностей.
Какая судьба ждет университет? Простой и поспешный ответ сводится к  утверждении, что университет, ради своего выживания и сохранения должен превратиться в бюрократически организованную предпринимательскую корпорацию, перенять принципы управления, практикуемые бизнесовыми структурами. Подчинить свою жизнь не абстрактным идеалам истины, разума, прогресса и культуры, а экономической эффективности, измеряемой в категориях прибыли, роста  бюджета, оптимизации расходов и поступлений. Иногда такой подход называют  поиском совершенства, иногда академическим капитализмом, иногда -  моделью предпринимательского (инновационного) университета. Появилось немало университетов, активно исповедующих такую модель и добившихся впечатляющих результатов. Бертон Р. Кларк   убежденный    идеолог предпринимательской парадигмы развития университетов,  проделал большую работу по изучению и обобщению таких университетов. Ее результаты ценны тем, что показывают невозможность простого перенесения институциональных параметров бизнесовых структур в университетскую жизнь, раскрывают  всю сложность перестройки традиционной  университетской  организации, университетской ментальности на принципах экономической целесообразности. Кларк делает акцент на инновационной активности  университетского руководства и низовых подразделений  как главном условии диверсификации источников финансирования и увеличения его объемов. А эта активность предполагает формирование новой общеуниверситетской предпринимательской культуры. И хотя он не забывает упомянуть  о важности сочетания предпринимательской инициативы с  академическими ценностями, его исследование говорит о том, что предпринимательские университеты целиком и полностью сосредоточиваются на принципах экономической эффективности, оставляя  вне поля своего внимания все, что волновало и воодушевляло традиционный классический университет эпохи модерна. Предпринимательские университеты претерпевают глубокую институциональную трансформацию - создают множество непривычных для традиционного университета структур, отделений, центров и т.п. единиц, нацеленных на постоянный  поиск новых источников прибыли. Но, главное, что их отличает, это предпринимательский дух, проникающий не только в подразделения, связанные с точными, инженерными науками, технологиями, но и в области, казалось бы, несовместимые с этим духом.
 История искусств, литературоведение, исследования театра, кино, телевидения и другие подобные  направления  впитывают в  себя этот дух, дух  зарабатывания  денег.*
-----------------------------------------------------------
* «Например, руководитель отделения тетральных исследований профессор Дэвид Томас, во время интервью назвал себя «счастливчиком», который приехал в Уорик именно из-за его «предпринимательского духа» (2).

  Проанализировав   практику сначала пяти успешных университетов предпринимательского типа  в Европе и, затем, еще четырнадцати подобных университетов в США, Великобритании, Европы, Австралии, Латинской Америки и Африки (3), Кларк  пришел к выводу, что всем им присущи пять принципиальных  особенностей. Это усиленное направляющее ядро, расширенная периферия развития, стимулируемый академический оплот и интегрированная предпринимательская культура (4).   Успехи этих университетов очевидны и впечатляющи. Они сумели  добиться существенного приращения финансовой и материальной базы, коммерциализации естественных, точных наук, а также наук гуманитарных и социальных,   развернув их в сторону прикладных разработок, научившись извлекать деньги из всего, что только  возможно. Но, какова плата за эти успехи, не является ли таковой утрата   университетской идентичности?
Приблизив вплотную свою организацию и свою корпоративную культуру к организации и культуре коммерческой фирмы,  не утрачивают ли университеты именно то, что делает их университетами?  Кларк этим мало озабочен,  и на беспокойства по поводу «утраты души университета» отвечает совершенно определенно: « Разговоры о душе» так часто попахивают мистикой, что лучше оставить их теологам и художникам. Те, кто призывает «духов университета», должны подумать о нежелательных сущностях,  которые должны быть уничтожены» (5).
Но вовсе не так-то просто уйти от этого вопроса. Остается ли университетом высшее учебное заведение, в котором центральная власть сосредоточена в сильном и не терпящем  возражений высшем  руководстве? Остается ли оно университетом, если главной заботой профессоров и критерием оценки их работы является не поиск истины, а поиск денег? Остается ли оно университетом, если  сакральные отношения «учитель-ученик» заменяются прагматичными отношениями «консультант-клиент»?
Таких вопросов множество и ответы на них не очевидны. Главный же вопрос сводится к следующему -  необходим ли классический университет современному обществу, или оно вполне может без него обойтись,    сохранив при этом духовное измерение своего бытия.  Ставить этот вопрос перед политическими и экономическими элитами, как и перед массами бессмысленно. Для них университет всего лишь инструмент получения политических дивидендов и экономических благ. И только из-за этого они его и  вынуждены терпеть. Но реальные потребности общества не совпадают с потребностями элит и с потребностями масс. У общества своя логика развития, выхода за свои пределы и обретения новых качественных состояний. И в этой логике исключительно важное место, как показывает вся предшествующая социокультурная динамика, принадлежит все-таки университетам. Пытаясь ответить на вопрос - нужен ли университет   обществу ХХ1 века - нужно отталкиваться от фундаментальных интеллектуальных потребностей того этапа цивилизационного развития,  на который восходят в наши дни страны и  народы.
Человечество прошло стадию цивилизационного развития, которая требовала простой профессиональной упорядоченности интеллектуальной работы. И эту функцию выполнили университеты первой волны. Последующее развитие и усложнение общественной жизни потребовало возвысить и сделать доминирующей роль разума и культуры, что определило      вторую волну университетов,   связанных с технологическими потребностями индустриальной эпохи и культурно-идентификационными нуждами ее главных субъектов - национальных государств.
Третья волна университетов  возникает на наших глазах, набирает силу под влиянием всеобъемлющих трансформаций социального мира, изменяющего свою геополитическую конфигурацию, свои социальные и культурные пространства,  экономику, политику и ценностное сознание. Университеты утрачивают свою монопольную роль   научного и кадрового обеспечения производства, государственного управления, других социальных практик. Наука делается ныне, не только в университетах, но и в академических институтах, в научных подразделениях корпораций,  в частных компаниях, а нередко просто на дому талантливыми и гениальными одиночками.  В эпоху глобализации, европейской и региональных интеграций, ослабления политической, экономической и культурной роли государств-наций университеты освобождаются от функции  сохранения исторически сложившихся национально-культурных кодов и т.п. Это не замедлило дать себя знать в настроениях обществ и правительств по отношению к университетам,  в падении престижа и репутации университетов, во внутреннем смятении университетского сообщества, ощущающего зыбкость  фундамента своего существования, в финансовых трудностях и т.д. Означает ли это, что классический университет должен решительно отказаться от своей традиционной идентичности, от привычных, устоявшихся форм и шаблонов работы, стать на рельсы «академического капитализма», трансформируя себя по образу и подобию инновационного капиталистического предприятия? Этот ответ можно было бы принять, если бы не две, переходящие из эпохи в эпоху и видоизменяющиеся фундаментальные социокультурные потребности, связанные с организацией общественного  интеллекта и геополитической структурой социума. Нынешняя ситуация отличается невероятным увеличением объема информации, прежде всего научной, простое накопление которой дезориентирует и усложняет жизнь человека. Интеллектуальная активность университетов в этих условиях перемещается в область  институционализированного воспитании креативности. Креативное начало имманентно присуще научной работе и всегда присутствовало в университетской жизни. Но не как цель и руководящий принцип, а как средство и условие решения тех или иных задач. В условиях, когда на первое место успешной практической деятельности выходит не столько создание нового знания, сколько умение найти уже готовое знание в океане информации и творчески им распорядиться,  креативность превращается в основное качество профессионалов. И никакие другие социальные институты не способны стать центрами концентрации, воспитания, развития и распространения креативности, кроме как классические университеты, перестраивающие соответствующим образом формы и содержание своей традиционной деятельности.
Вторая фундаментальная социокультурная потребность современного общества - формирование  новой идентичности. Это идентичность не граждан замкнутых и изолированных национальных государств, а  широкая трансграничная поликультурная идентичность людей Европы, людей мира, людей глобализированного человечества. Хотим мы этого  или не хотим, но в ближайшей и обозримой перспективе людям нужно учиться жить в различных культурных пространствах, переходить из одних пространств в  другие, не испытывая культурного шока, не впадая  в шовинизм , ксенофобию,  национальную ограниченность. Важнейшим символом этой необходимости является Болонский процесс, прямо  и непосредственно нацеленный на превращение университетского образования в инструмент общеевропейской (и мировой) интеллектуальной и профессиональной мобильности, предполагающей общий культурный, ценностный фундамент. И вновь таки, единственным институтом, соответствующим этой потребности, являются университеты, перенастраивающие свои механизмы формирования культурной идентичности, на этот раз не ради обособления,  а ради объединения людей. Джерард Деланти, подчеркивает, что современный университет, в отличие от предшествующих периодов своей истории,  утратил доминирование в области производства знаний.  Но он продолжает играть центральную роль в социальном и человеческом развитии, соединяя знание и гражданство. Но делает это уже в ином контексте - в контексте возникновения глобальной политической культуры. «Университет  может быть  космополитическим институтом, вносящим свой вклад в глобальную публичную культуру, культивируя космополитическое гражданство. Как институт, производящий знание, университет развивает и обогащает глобальную политическую культуру соединяя гражданство и знание. Именно таким образом университет способен оказывать влияние на «общество знания» способами, которые не сводятся полностью к рыночным силам» (6).         
Как быть университетам?   Какая-то часть из них пойдет по предпринимательской стезе.  Но они будут университетам лишь  по названию. Их стены покинет университетская аура, влияющая на студентов не меньше, чем  организованный учебный процесс. Любой, кто бывал в аутентичных университетах, ощущал эту неповторимую ауру и ее воздействие. Именно она воспитывает университетских воспитанников и тем самым, воспитывает интеллигентность общества. Храм, превращенный в коммерческое предприятие, перестает быть храмом веры. Университет, превратившийся в предпринимательскую структуру, перестает быть храмом  науки, образования и просвещения.  Общество, лишившееся подлинных университетов, перестает быть интеллигентным обществом. Из него выветривается  высокая духовность, высокий интеллект, высокая  нравственная ответственность. В нем будут какие-то товары и  какие-то услуги, будет много пустых и примитивных развлечений  и очень много людей, для которых честь и достоинство, уважение, стремление к возвышенному,  к истине и красоте не более чем предмет искреннего непонимания или хамского презрения.
Опыт советского периода нашей истории - красноречивое тому подтверждение. В двадцатых годах классические университеты были разрушены и трансформированы в  институты профессиональной подготовки и идеологического  оболванивания. В чистом виде этот эксперимент не состоялся, потому что до конца вытравить университетский дух   советская власть не смогла.  Система высшего образования, в которой  подлинные  университеты в целом не играли серьезной роли,    смогло добиться впечатляющих результатов в деле профессиональной подготовки инженеров, технических специалистов, ученых в области фундаментальных и точных наук. Но, лишенная университетских традиций (сохранившихся не в полной мере лишь в нескольких, основанных в девятнадцатом веке классических университетах) эта система не влияла на духовное состояние общества, на степень его общей интеллигентности. Результаты этого мы пожинаем и сегодня. Постсоветское общество столь малоинтеллигентно, как и советское, и столь же мало осознает роль и значение университетов вообще, как  и их миссию в постиндустриальном, информационном социуме ХХ1 века. В постсоветской Украине, как и в России, как и в других бывших республиках Советского Союза практически все бывшие и новые высшие учебные заведения позиционируют себя как университеты. Смысл этого понятен - стремление хотя бы формально приобщиться к высокому статусу и репутации университетов, а также получить возможность открывать  традиционные для университетов образовательные программы социогуманитарного  характера, пользующиеся спросом на постсоветском рынке образовательных услуг. В этом не было бы ничего плохого, если бы и в самой системе высшего образования и в постсоветском обществе в целом  не преобладало невероятно упрощенное представление о роли, смысле и миссии университетов. Государством они воспринимаются, прежде всего, как структуры профессиональной подготовки специалистов для выполнения тех или иных государственных и общественных функций. Обществом, они воспринимаются как образовательные структуры, дающие профессиональную подготовку и позволяющую обладателям университетских дипломов обрести более высокий социальный и экономический статус. Центральной темой всех дискуссий последних лет, посвященных    реформированию высшего образования,   является  проблема доступа к высшему образованию (насколько она справедлива, свободна от коррупции и т.п.). Но ни журналисты, ни  политики, ни  эксперты не видят того, что эта тема, при всей ее важности, не является определяющей. Определяющим есть вопрос -  в чем основная миссия украинских университетов в современных условиях,  способны ли они ее в принципе выполнять и что,  для этого нужно делать. Нет понимания того, что это вопрос колоссального стратегического значения, что он и только он определяет будущее место Украины в мировом сообществе, в мировой экономике, мировой политике и культуре. К огромному сожалению, нет понимания того, что университеты должны быть, прежде всего, настоящими и влиятельными научными, культурными центрами  общества. Должны работать на его общий интеллектуальный уровень, на      уровень его интеллигентности и   креативности.   Нет понимания того,     что  эту роль способны выполнять пока, и то  далеко не в полной мере,  лишь немногие классические университеты, сохранившие мощные фундаментальные научные школы в области естественных, точных, социальных и гуманитарных наук,  сохраняющие длящуюся из позапрошлого столетия преемственность своих академических традиций.  Нет понимания того, что к таким университетам не  должно быть потребительски-рыночного, уравнительного отношения, а должно быть отношение постоянной поддержки и протекционизма.
        Но и сами эти университеты должны глубоко и ответственно  осознавать свою миссию в постиндустриальном мире, в контексте третьей университетской волны. Должны искать   убедительные ответы на вызовы времени,  решительно перестраиваться и  смело экспериментировать, углублять взаимодействие с миром бизнеса и производства, как на внутренних, так и на глобальных рынках, эффективно осваивать инновационные технологии и инновационную культуру. И при этом, оставаться университетами, центрами творческого мышления и свободного научного поиска, центрами культуры и нравственности, центрами формирования интеллигентного общества. 


Література:
1. Билл Риддингс. Университет в руинах.  С. 198).
2. Кларк Б.Р.Создание предпринимательских университетов. С. 54).  
3  Кларк Б.Р. Поддержание изменений в университетах. Преемственность          кейс-стади и концепций. М.,  2011.
4.  Там же. С.13.
5.  Там же.,С.14.
 6.    Gerard Delanty. The university and cosmopolitan citizenship // The  university of the 21st century: political and social trends of globalization/ GUNI.2008, P. 29).